- 32 -
Отец Богун всегда знал: появление у стен монастыря королевской кареты с золотыми солнцами на дверцах - плохой знак, а уж в сложившихся обстоятельствах это сомнений не вызывало. Будто святой Палтус ополчился на своего верного слугу за сорванное торжество и решил наказать по полной программе.
Священник стоял в дверях храма, не решаясь выйти к гостю. Он знал, кто приехал, но был удивлен тем, что на сей раз первый министр не стал прятаться и скрываться, а прибыл открыто, в королевской карете.
- Добрый день, Богун, - поздоровался Лоддин, слезая с подножки.
- Добрый день, министр. - Настоятель монастыря слегка поклонился и указал на церковь. - Прошу.
Лоддин неспешно отправился знакомым ему маршрутом, а отец Богун тем временем подозвал одного из ребятишек и распорядился, чтобы приготовили чай и самое лучшее угощение, какое найдется на кухне.
Богун провел гостя в свой кабинет, где на месте портрета отца Андрияна висел невыразительный пейзаж, изображающий половодье, и предложил кресло.
- Чай сейчас принесут.
- Не стоит беспокоиться, - улыбнулся первый министр, - я приехал не для того, чтобы доставлять вам хлопоты, а чтобы от них избавить.
В животе отца Богуна что-то перевернулось, сердце дернулось от нехорошего предчувствия.
- Разве вы приехали не затем, чтобы внести плату за очередной год?
- Нет. Сегодня я заберу у вас то, что оставил восемнадцать лет назад.
Богун закашлялся, поперхнувшись собственным языком.
- Понимаете, Ивора сейчас нет. Я… отослал его в город. Нам нужны свечи… да, нам нужно много свечей, чтобы освещать храм. И масло.
- Ничего, - Лоддин откинулся на спинку кресла. - Я подожду, пока он вернется.
- Он может задержаться в городе. Он всегда задерживается, а иногда даже не приходит ночевать, потому что мы не разрешаем воспитанникам бродить по опасным городским улицам в темноте.
- И где же ночуют ваши воспитанники? Не в поле же. Я поеду туда, и заберу его.
Отец Богун почувствовал, что вспотел. Руки стали липкими и горячими, по лбу стекла жирная капля пота и повисла на кончике носа. Он смахнул ее, сделав вид, будто обмахивается рукавом от жары, хотя в кабинете было не жарко.
- Боюсь, это невозможно, - промямлил священник. - Понимаете, Ивор очень своенравный ребенок. Не хочу сказать о нем ничего плохого, но он может переночевать в любом месте, где захочет…
Священник не знал, что еще придумать, а под вопросительным и пронзительным взглядом первого министра потерялся и сам слышал, как неправдоподобно звучат его слова.
- Где он, Богун? Где Ивор?
- Он, - священник снова смахнул с носа каплю, - он гуляет. Но вернется не скоро. Не сегодня. Может быть, завтра. Или послезавтра. А скорее всего на следующей неделе. Но как только он появится, я обязательно пришлю к вам человека, чтобы сообщить…
- Богун, где он?!
В голосе министра послышалась сталь. Сталь прочная, закаленная, из которой делают лучшие мечи и ножи. Эта сталь могла ранить, а могла даже убить.
Богун сглотнул и удивился, как осип его голос:
- Он сбежал.
- Сбежал? - Лоддин вскочил с кресла, едва не опрокинув столик, подготовленный для чаепития. - Сбежал?! Куда? Когда? Почему?
Священник сложил руки на груди и тоже встал с кресла.
- Мы его найдем, - быстро произнес он. - Мальчишка не успел далеко уйти.
- Почему он сбежал? - практически закричал министр. - Что ему здесь не нравилось?
Лоддин замер на полуслове и медленно опустился в кресло. В нем что-то изменилось, отец Богун это понял, но не разобрал что именно, однако старик вдруг перестал казаться добрым и безобидным, теперь напротив священника лениво расположился лев. Он, может, и был стар, но еще мог рыкнуть так, что сердце уйдет в пятки, махнуть лапой и превратить одежду в кучу лохмотьев, вгрызться острыми зубами в плоть, разорвать, лишить жизни…
- Так ты с ним плохо обращался, - медленно и тихо произнес первый министр. - Так здесь ему было плохо. И ты довел мальчика до того, чтобы тот сбежал. Значит, бродить по дорогам и зарабатывать на хлеб случайной работой для него лучше, чем жить здесь.
Богун медленно втянул голову в плечи. Пожалуй, впервые в жизни ему стало страшно. Сидящий перед ним старик мог не только закрыть монастырь, выгнать его на улицу, но и посадить в темницу и даже казнить. А он, Богун, не мог ничего, кроме как снова пообещать:
- Я найду его, Лоддин. Он из баловства сбежал. С девушкой.
- С девушкой?
- Ну да, - Богун услышал в голосе министра заинтересованность и тут же схватился за спасительную мысль. - Ей исполнилось восемнадцать, и она решила уйти из монастыря. А мальчишка, хоть я и пытался его уговорить остаться, меня не послушал. Сбежал тайком за своей невестой. Мы найдем его, я обещаю.
Лоддин тяжело поднялся с кресла и направился к дверям.
- Ты пожалеешь, Богун, если в ближайшие дни Ивор не появится во дворце. Сильно пожалеешь.
- С вашим сыном все будет в порядке, - заверил священник.
- С моим сыном? Кто сказал, что он мой сын?
Лоддин произнес это спокойно и уверенно и в то же время удивленно, и священник сразу ему поверил.
- Мы найдем его. Мы уже его ищем.
Министр кивнул и вышел за дверь. А священник задумался. Если Ивор не сын министра, но за ним присматривает, значит, Ивор сын… кого-то повыше, чем министр? Но кто может быть выше статусом? Только король.
Отец Богун медленно опустился в кресло. Ему предстояло о многом подумать.
